КАК СОЗДАВАЛАСЬ ПЕСНЯ «ОДЕССКИЙ ПОРТ»

О занятных подробностях создания этой известной песни Л. Утёсова мне рассказал ещё в начале 1970-х годов один старик-музыкант. Было это в Центральной глазной больнице на Моховой улице, где я оказался после одной глупой драки. Сосед мой по палате, известный в прошлом скрипач, а ко всему словоохотливый и весёлый человек, среди разных баек из музыкальной жизни обеих советских столиц, эту историю выделил особо: «Полная правда, без всякой артистической брехни. И персонажи здесь — люди уважаемые, достойные». С тех пор ни одного упоминания об этом сюжете мне не встречалось. Рассказ действительно складный и звучит вполне убедительно. Хотя некоторые подробности его могли за давностью лет и подзабыться.

Песня «Одесский порт», так часто порицавшаяся советскими музыкальными «верхами» за явную и демонстративную безыдейность и пошлость, — как сейчас бы сказали — «отвязанная», была написана композитором Модестом Табачниковым на стихи Ильи Френкеля в начале 1950-х годов. Предназначалась она для одной из производственных оперетт-однодневок. Таковых тогда создавалось немало (архивная тема, интересная, пожалуй, только специалистам), — а вот этим куплетам разбитного морячка-китобоя суждена была долгая, пусть и не всегда спокойная жизнь. Наверное, благодаря первому их исполнителю, обаятельнейшему Леониду Утёсову.

Помнить нужно и об особенностях того времени, первом послевоенном десятилетии, — голодном, неустроенном, а для определённой части общества с «плохой» национальностью и попросту жестоком (достаточно назвать «дело врачей»). Людей искусства, каковых в этой среде было немало, на высокие свершения это не особенно вдохновляло. Понятно, что и напоминать о своей национальной принадлежности они старались пореже. Но — творческая жизнь всё-таки продолжалась; вот и наши персонажи собрались однажды для обстоятельного обсуждения той самой песенки китобоя, — что да как.

Главная роль здесь отводилась Утёсову — с его мнением все считались, он обладал отменным профессиональным чутьём, безошибочно находил все слабые, неотработанные места в мелодии и тексте. И на сей раз он достаточно долго шевелил этими листками, где-то чуть улыбался, где-то (пореже) слегка хмурился, иногда что-то под нос себе еле слышно мурлыкал. Наконец положил бумажки на стол, помолчал немного и сказал: «А что, неплохо совсем. Немножко дерзко, хулиганисто, но это нормально, — из образа самого героя. Так что, можно сказать, всё в порядке… Почти». — А какие замечания, Лёдя? — Замечаний всего два. Небольших, но важных. Оба относятся к третьему куплету. Так, читаем этот текст (первоначальный вариант.- Авт.): «Махнёшь рукой,// Уйдёшь домой.//Выйдешь замуж за Яшу-диспетчера.//Мне ж бить китов//У кромки льдов,/Рыбьим жиром детей обеспечивать». Начнём со второго моего замечания. «Мне ж бить китов…» — сливаются «ж» и «бить», получается «жбить». Лучше — «бить» просто! — Но это как бы вместо «ну а мне же бить,,,» — Понятно. Но звучит х…вато (Утёсов не чурался крепких выражений. — Авт.), так что давайте попроще. — А во-первых? — А во-первых — убрать Яшу к ё…ой матери! Четыре еврея на одну песню — перебор!» Посыпались возражения: «А что такое, почему нельзя ставить Яшу? Есть ведь и Яши-неевреи!», «Да, Яша — это ведь не обязательно еврей». И тут Утёсов, не повышая голоса, жёстко отчеканил: «И вам бы хотелось, чтобы я каждый раз объяснял это публике?». На том прения прекратились, а в тексте песни место сомнительного Яши занял вполне себе приличный Вася.

Источник